Среди евангельских верующих в России уже свыше 150 лет чрезвычайно популярна идея личного благочестия, что, впрочем, роднит их с приверженцами православия, стремящимися к стяжанию святости во Христе Иисусе.

Разумеется, и те и другие – совершенно справедливо – видят в благочестии и чисто практический аспект: его достижение помогает преображению личности, которая способна вести альтернативный греховному образ жизни. И эта альтернатива, вне сомнения, действительно, хороша и позитивна.

Рассуждая о современном отечественном протестантизме, нельзя проигнорировать тему вопиющего непрофессионализма и нарастающей маргинальности, которые существенно ослабляют позиции евангельских церквей в самых различных аспектах их служения. Разумеется, мы должны иметь в виду фактор более чем 70-летней государственной политики преднамеренной маргинализации и дезинтеллектуализации российских протестантов. Разумеется, далеко не все евангельские верующие на сегодняшний день – социальные лузеры, и, стало быть, протестантская Россия располагает – пусть и весьма скромным – но ресурсом профессионалов высочайшей пробы. Однако следует помнить, что христианство – уникальное культурное явление, представляющее собой продукт сотворчества Бога и верующего в Него человека. Не приходится сомневаться в Божием профессионализме. А вот профессионализм человека нуждается в перманентном совершенствовании, с тем, чтобы он развивал свой потенциал Богообразности и Богоподобия, заложенный в него при сотворении.

Увы, протестантское сообщество в нашей стране на глазах превращается в прибежище псевдо-духовных дилетантов.

Чуть более 20 лет минуло с момента исторического поворота безнадежно больного советского государства к т.н. «духовности». Отправной точкой этому послужила «круглая дата» 1000-летия Крещения Руси, которой решили воспользоваться хитроумные «прорабы перестройки», предполагая заменить обветшавшую коммунистическую идеологию пресловутым «духовным возрождением» страны. Нужно быть очень наивным, чтобы отрицать то, что идеологи горбачевского ЦК не предполагали усиления религиозного фактора в общественно-политической жизни страны. Наоборот, такое усиление было в их долгосрочных интересах. Этот интерес сохраняется и у нынешних властителей России. И не мудрено! Ведь практически все религиозные конфессии и деноминации рассматриваются матерыми политиками как некий идеологический ресурс, с помощью которого можно манипулировать страной и ее населением в угоду сиюминутным или более отдаленным государственным целям. С помощью религии народ можно консолидировать и сделать послушным. С ее же помощью – тот же народ можно разобщить, противопоставить друг другу нации (включая целые социумы внутри них). Все это, разумеется, зависит от политической конъюнктуры.

В России на уровне обыденного сознания существует мнение о том, что распространенные в стране культы являются результатом напористой экспансии западной культуры, которая была одним из эффективных орудий политического воздействия еще со времен «холодной войны» и которая стала непременным атрибутом иностранного аккомпанемента знаменитой «перестройки». Зачастую даже специалисты-религиоведы и власть имущие пост-перестроечной эпохи настойчиво подчеркивают импортный характер многих – если не всех – культов, распространенных на территории бывшего СССР.

Тем не менее, подавляющее большинство деструктивных культов современной России имеют самобытные корни, о чем зачастую не подозревают, в том числе, даже их заядлые приверженцы.

ассуждать – в культурологическом ключе – о соотношении моды и традиции – дело явно не благодарное, ибо всякий взявшийся за это обрекает себя на печальную участь «мальчика для битья». Многие, слишком многие, полагают, что мода – есть нечто динамично-прогрессивное, а традиция – нечто косно-музейное. Впрочем, немало и людей, убежденных в «незыблемости» традиции. Первые не без гордости относят себя к категории – «продвинутых», вторые же, как правило, либо замкнуты в пределах самодостаточных субкультур, либо агрессивно навязывают свои «ценности» первому встречному, включая непуганных прохожих. Обычно обе категории – на уровне общественного сознания – не приемлют какой бы то ни было аналитики относительно того, как все-таки соотносятся мода и традиция, поскольку внятная аналитика с одной стороны – развенчивает «идолов», а с другой – предостерегает от их создания. Итак, мы все ясно осознаем, что мода и традиция – реальный факт в нашем бытии: закрыть на них глаза или запретить их – вне человеческих сил и возможностей, какие бы ресурсы для этой затеи ни привлекались. Это именно так, а не иначе потому, что в основе и моды, и традиции заложены некие ценности; зачастую и мода, и традиция сами являют собой ценность. Весь вопрос в том, какая это ценность – подлинная или мнимая, вечная или временная, внутренняя или внешняя, духовная или материальная, а может быть – синтезированная?

«Ошибаться могут историки, но история в конечном счете исправляет эти ошибки и искажения и все ставит на свое место. История учит, воспитывает людей».

 

Николай Колесницкий

 

«Вселенская Церковь возникла по контуру контакта с Богом – реализовались все возможности, все методы отыскания тех личностей, которые оказываются способными вступить в подобное общение».

 

Виктор Ротт